Сайт для чтения по истории древнего мира.
Пособие для учащихся .
В книгу вошли рассказы по истории древнего мира: Древнему Востоку, Древней Греции и Древнему Риму.
Наш сайт адресован шестиклассникам. Его задача дополнить и углубить знания учащихся, полученные на уроках истории.
Повесть о Синухете — излюбленное произведение древних египтян. В ней рассказывается о жизни знатного человека, бежавшего из своей страны и долгие годы прожившего среди бедуинов Ретену (Северная Сирия).
Египтянин вздрогнул и покрасневшими глазами уставился на неведомо откуда появившегося бедуина. Это был Туим, уже не раз водивший египетские караваны и поэтому пользовавшийся неограниченным доверием посольских чинов. Место проводника впереди. Почему он покинул его?
— Посмотри туда! — сказал бедуин так тихо, что египтянин скорее понял смысл слов по движению губ, чем услышал их.
И вот они шагают по бескрайней пустыне. Бедуин — впереди, египтянин за ним, едва поспевая. Никто их не окликнул, никто не последовал за ними. Караван был предоставлен своей судьбе.
Пахор, разгребая ладонями песок, полз к свету. Наконец он оказался рядом с бедуином.
Отряхнувшись и очистив рот от песка, египтянин огляделся. Перед ним лежала равнина с зелеными и голубыми пятнами оазисов и озер. Окаймлявшие ее справа и слева острые скалы напоминали клыки какого-то хищника. Не потому ли их называют «Пасть льва»?
К вечеру путники приблизились к оазису. Здесь была резиденция Амуненши. Вождь приветствовал египтянина без подобострастия.
— Сто лет жизни тебе и твоему владыке. Пусть в твоей стране никогда не
иссякнет вода. Чем я обязан столь великой чести?
…Через несколько минут Пахор увидел совершенно седого старика. Шея его была тонкой, лицо изрезано морщинами. Вот что услышал Пахор из его уст.
Прошел еще один год. В страну Ретену прибыл торговый караван. За Синухетом прислали носилки. Покачиваясь на плечах у рослых эфиопов, старец, похожий на мумию, вчитывался в строки папируса, и слезы текли по его щекам.
Путешествие в страну Благовоний (или, как ее называли египтяне, страну Пуит) известно нам по надписям и рельефам храма Амона, близ Фив. Очевидно, эта страна находилась на территории современного Сомали. Мореплаватели на утлых суденышках проделали путь в две тысячи километров. В году французские исследователи Рене де Ториак и Жиль Артаньян на корабле древнеегипетского типа под названием «Пунт» повторили знаменитое плавание времен царицы Хатшенсут.
Но на этот раз все было иначе. Показался учитель. Лицо его было не столько строгим, сколько торжественным. Глядя поверх наших голов, он почти что пропел:
— Падиусет!
Лицо незнакомца осветилось улыбкой.
— В моем деле,— сказал он,— лучший может оказаться худшим. Умеет ли он у тебя драться?
— Этому я не учу! — обиженно отозвался учитель.— Но, насколько мне известно, Падиусет сможет постоять за себя.
Учитель молчал.
— Вот видишь. Твой Хви об этом не написал, а он,— посол торжественно ткнул рукой в мою грудь,— напишет. Через много лет люди будут знать, где находится страна Пунт, какой народ ее населяет, какими он владеет богатствами. Идем, Падиусет.
Я обрадовался, решив, что мне придется описывать море, берег, корабли, и вспоминал, какие для этого требуются иероглифы. Но работа оказалась совсем неинтересной. Сидя на корточках, я под диктовку Хебсена записывал, что грузилось в трюм каждого из пяти кораблей нашей экспедиции.
Быстро стемнело. Погрузка продолжалась при свете факелов. Полуобнаженные рабы все таскали и таскали мешки и ящики. Моя рука делала почти механические движения. Слипались глаза. Потом я узнал, что смежил их во время записи погрузки на третий корабль. Хебсен приказал отнести меня на палубу первого судна. Я не видел, как были подтянуты тяжелые каменные якоря и как флотилия отправилась в плавание.
Справа по борту тянулся пустынный берег. Это жалкая страна Куш, которую боги лишили воды. Люди, приходившие сюда за золотом, умирали от жажды. По словам Хебсена, каждый из прежних царей приказывал прорыть здесь колодец, но всех постигала неудача.
Нашему взору открылось необычайное зрелище. Мы увидели деревню: тростниковые хижины стояли на столбах, как на ходулях. Люди были чернее смолы. Они удивленно вздымали вверх руки. Видимо, им еще не приходилось видеть корабли.
Хебсен сделал мне знак. Я развернул свиток и стал его читать, перечисляя захваченные нами товары. Толмач едва успевал переводить. Вождь одобрительно покачивал головой. Его жена и дочери щелкали языками, предвкушая радость обладания невиданными сокровищами. А потом Хебсен назвал то, что хотели бы иметь мы.
На следующий день мы подняли паруса и распростились с прекрасной страной Пунт. Не буду утомлять вас рассказом о трудностях, которые встретили нас на обратном пути. Вам может показаться невероятным, но он отнял у нас более двух лет. Не буду рассказывать о буре, посланной враждебными богами, о волнах высотою в десять локтей. Похвалюсь лишь тем, что мне было доверено наблюдать за помещенными на палубе человечками и ни один из них не свалился в море.
Резец мой стал плугом, а каменные плиты пашней. Я проводил борозды и сеял слова, чтобы посещавшие храм могли узнать о стране Благовоний и о том, что мы оттуда привезли. Но так как не все разумеют божественные знаки, я тем же резцом изобразил высокий берег, заросший невиданными деревьями, хижины на столбах, вождя с «вернись дубинкой», его необъятную супругу и осла, на котором она восседала.
Рассказ написан на основании египетских документов времени царствования фараона Рамзеса 2 (1301-1235 годы до нашей эры). Битва у Кадеша (1296 год до нашей эры), которая находиться в центре повествования, велась за обладание Сирией. Она не принесла победы ни Египту, и его противникам хеттам.
На седьмой день пути потемнело небо и сыпучий песок под нашими ногами сменился твердой землей. Началась страна Ретену, богатая зерном и виноградом, тканями и лесом, скотом и людьми. И в день, когда мы вступили в эту страну, на нас, охлаждая наши головы, полилась вода.
Дороги сменились узкими тропами, где двоим не разойтись. Конь ступал за конем, воин шел за воином. Слева была гора, справа — ущелье глубиною в две тысячи локтей, на дне которого щебень и валуны. И страх объял наши сердца, и мы схватились за уши.
На утро двадцать девятого дня с того часа, как была покинута крепость Пути Хора, нам было приказано остановиться на привал. Писцы сотненачальника разнесли нам, воинам, по две горсти зерна и горсти фиников. Насытившись, мы легли прямо на землю, положив с собою рядом копья и щиты. Многие заснули, я же не мог уснуть, ибо ноздри мои щекотал запах гуся, которого жарили на углях для сотненачальника и его писцов. Не спал и дядя Сенмут.
Пока мы вели пленника, я его разглядывал. И были на ногах у него сапоги с загнутыми носами, на теле плащ, каких не носят ни у нас, ни в стране Ретену. И был он лицом бел, и бороду имел не черную, а рыжую.
Воины при виде нас вставали и шли за нами толпой. И кто-то из идущих сзади сказал:
— Мне бы такого крепкого раба!
И вот распахнулась багровая завеса, и. из шатра вышел,— нет, не царский сын,— а сам Рамсес, царь Верхнего и Нижнего Египта, да будет он жив, здрав и невредим. Был он ростом выше любого на две головы, телом могуч и лицом прекрасен. Мы с Сенмутом закрыли глаза, чтобы вид Благого Бога нас не ослепил?
И ударили вражеские колесницы по воинству Ра. Пришло оно в смятение и обратило тыл, воины стали бежать как овцы. Воинство же Амона было за рекою и не могло помочь бегущим. Воинство Пта было еще дальше к югу, воинство Сета шло по дороге, не догадываясь о происходящем.
Тогда обратил на меня его величество свой перст и сказал:
— Быстрее приведи мне моего коня, привязанного у шатра.
Я бросился исполнять приказание его величества. И только конь был подведен, как его величество вскочил на коня и погнал его вскачь.
Еще несколько дней мы стояли на берегу Оронта. Хеттский царь, узнав, что его величество спасся, не стал больше на нас нападать. И его величество Рамсес, да будет он жив, здрав и невредим, также не возобновлял наступления, я думаю потому, что не хотел рисковать оставшимся войском.
«Поэма о Гильгамеше» величайшее из произведений древней литературы народов Передней Азии. Поэма состоит из ряда эпизодов, связанных с именем и подвигами легендарного царя государства Урук.
И вняла Богиня-Мать этой мольбе. Омыв руки, она отщипнула ком глины величиною с холм, бросила его на плоскую землю и по небесному образу Ану вылепила Энкиду. Все его тело покрыто шерстью. Пряди волос как хлеба густые. Был он ростом ниже Гильга-меша, но костью крепче. И сказала она ему: «Энкиду! Иди и живи со зверями степными. Вместе с газелями ешь травы. Со зверями теснись у водопоя. Водой весели свое сердце».
Взыграла печень героя, и он воскликнул:
— Веди меня в степь, охотник. Хочу с богатырем сразиться.
Отправились они в путь и на третий день достигли водопоя. Гильгамеш и охотник засели в засаду. День и другой приходят звери, радуют сердце водою. Но нет среди них Энкиду.
— Что это? — спросил Энкиду, показывая на хлеб.
— Ешь! — сказал Гильгамеш, разламывая хлеб пополам.— Это людская пища. Вкусивший хлеба, уподобится людям.
— А это? — Энкиду указал на кувшин.
И призвал царь мастеров, которыми славился Урук, огражденный стенами. И сказал Гильгамеш нетерпеливый:
— Разожгите горнила, о мастера! Пусть пылают жарким огнем. Бросьте в них зеленые камни, что привозят с острова в Западном море. И когда выльется медь из печи, отлейте секиры, что нам по руке, кинжалы отлейте, что нам по силе.
Старцы царя благословили:
— Да сохранится твоя жизнь. Вернись невредимым в пристань Урука.
Поднявшись на гору, они ломоть отломили.
— Посмотри, как он мягок,— сказал Гильгамеш Энкиду.— Словно сейчас из
печи. Давай его сохраним на путь обратный.
— Зачем эта снедь Уруку? — молвил Энкиду другу.— В Уруке довольно хлеба, хватит на всех сикеры.
— Если тебя послушать,— сказал Гильгамеш раздраженно,— жили бы люди как звери, глиняных хижин не знали.
Гильгамеш бросился к другу. Ощупал рукою тело. Нигде ни раны, ни царапины.
— Энкиду! — шептал Гильгамеш.— Ты меня слышишь?
Энкиду спал, и сердце его не стучало.
Нет! Не может мятежное сердце героя примириться с этой потерей! Признать не хочет того, что боги, создавая человека, смерть определили человеку — жизнь для себя удержали.
- Я верну твою душу, Энкиду! — крикнул он, накрывая ветвями кедра тело друга.— Обойду я горы, спущусь и на дно морское. Законы жизни и смерти узнаю.
Сделалось страшно герою. Но, мужеством страх пересиля, он так говорит скорпиону:
— Открой мне двери, коль можешь. Нет на земле мне жизни. Друга хочу я увидеть, друга, что сделался прахом.
И тотчас дверь отворилась. Из дому вышла хозяйка и, оглядев Гильгамеша, слово ему вещает:
— Ты, убивший Хумбабу и Урук оградивший стенами, почему лицо твое мрачно? Почему твои щеки впали? Почему голова поникла?
Утнапишти по острову ходит, окруженному водами смерти. Сотни лет путем неизменным он обходит свои владенья. Неподвижно свинцовое море. Не летят над островом птицы. Из волны не выпрыгнут рыбы. И к нему не приходят вести из страны, где он жил человеком. Только челн Уршанаби проходит, и в челне том души умерших. Этот челн провожая взглядом, узнает Утнапишти, что в мире все неизменно.
Я понял, что надо мне делать. Я начал корабль строить, очертаньем похожий на ящик. Сделал в том корабле я семь палуб, в каждой палубе девять отсеков. Нагрузил я корабль вещами, серебром нагрузил и златом. Взял семью и род, всех животных, не только домашних, но диких, что сами ко мне сбегались, почуяв дыханье смерти. И птиц я взял, что садились и забивались в отсеки. А потом я заделал щели, внутри корабля закрылся.
А потом я гору увидел и на эту гору я вышел. Семью семь поставил курильниц и зажег богам воскуренье. И почуяли боги запах, что не чаяли больше ведать. И слетелись они как мухи и курильницы окружили. Один был Эн-лиль недоволен, что остались живые души. А мой покровитель Эа с укором к нему обратился:
Ключевою водой умылся Гильгамеш и сменил одежды. Стало тело его прекрасно. Но печать печали с лица его не сходила.
В челнок Гильгамеш опустился, но отплыть не успел, как услышал он голос зычный:
Покачал головой Уршанаби. Ничего он герою не молвил, ибо видел он, что сомкнулись очи ясные Гильгамеша и герои опять погрузился в сон, что смерти самой подобен.
А когда Гильгамеш пробудился, хвост змеи увидал он черный. Змея с цветком уползала, по дороге шкуру меняя.
Раскапывая развалины древнего города, археологи нашли высокий каменный столб, испещренный клинописными знаками. Оказалось, что это законы вавилонского царя Хаммурапи. жившего в XV веке до н. э. Законы защищали жизнь и имущество рабовладельцев и строго карали тех свободных людей, которые помогали рабам.
Однажды путник с бородою цвета огня объяснил мне, что в его стране нет финиковых пальм, а вместо них растут огромные деревья, источающие клейкий сок. Полгода там с неба падает холодный пух и, как ковер, застилает всю землю. Тогда останавливаются реки и по ним можно ездить и ходить.
Так было решено отправить меня в Дом табличек. С вечера мать выстирала мою одежду, заштопала дыры и помолилась богу Эа, чтобы он наставил меня на путь знаний.
Ранним утром, еще только начало светать, отец повел меня в город. Улицы были пусты. Нам встречались лишь городские рабы с тростниковыми метлами да нищие, которые шли к храму владычицы Иштар.
От нечего делать я стал ходить между столами и прыгать через них. На столе у правой стены были нарисованы человечки. «Видимо, в школе учат рисовать»,— решил я и вытащил из тряпицы, в которую мать завернула лепешку, медный гвоздь. Я взял его на случай нападения разбойников, ибо слышал, что в Вавилоне появились люди, которые крадут детей. Острием гвоздя я нацарапал большую ослиную морду с открытой пастью. Оставалось дорисовать уши.
Вздрогнула циновка боковой двери, и мальчишки ринулись к столам.
— Здравствуйте, школьный отец! – загудел нестройный хор голосов.
— Что здесь происходит? – проговорил учитель, входя в комнату.
Его взгляд остановился на столе, украшенном моим рисунком.
— Это он,— сказал пискун, показывая на меня.— Он испортил.
Наступила тишина, нарушаемая лишь монотонным голосом школьного отца.
— Сегодня мы будем учиться грамоте, ибо грамота — мать мудрости, она — отец учителей. Тот, кто умеет писать, не думает о хлебе для своего пропитания, в доме невежды всегда голод. Начнем со слова «абу», ибо абу в семье, что царь в стране и Мардук на небе. Для написания абу надо шесть клиньев, еще три и один вниз.
В полдень, когда я вернулся домой, отец спросил:
— Чему ты научился в Доме табличек?
— Писать слово «абу».
Вскоре наши таблички стали напоминать небо, усеянное звездами. Слова соединялись в фразы, и речь учителя едва умещалась на табличке.
А он был все недоволен.
— Вы черепахи, а не писцы. Сколько успеваете написать за полдня? Две таблички! А нужно — десять. Тот, чья рука отстает от уст, не писец!
Мать поклонилась мне до земли. Я почувствовал себя неловко и, взяв табличку, принялся читать вслух:
Люди, сколько их есть на земле, ожидают тебя, Шамаш!
Всякий скот на земле с четырьмя ногами
Навстречу твоим лучам открывает глаза.
Этот день запомнился мне на всю жизнь. Я шагал и думал, как объяснить отцу гнев учителя. Ведь я ничего не выдумал, а рассказал то, что слышал от огненнобородого!
И вдруг я увидел отца. Он шел мне навстречу, бледный, со спутанными волосами. Руки у него были связаны за спиной. Справа и слева шли стражники.